TRENDYMEN

36 112 подписчиков

Свежие комментарии

  • Вячеслав Рудковский
    скоро получатКак в Америке пре...
  • Антивирус Пандемийский
    До слёз обидно за бывших владельцев......., надо же такое узнать на ночь глядя. Всё, выключаю комп, если узнаю, что у...Заброшенная Рубле...
  • Vladimir
    Интересно сколько там "бывших советских" особняков.... ? Время всё ставит на сои места... Дойдёт и до "Рублёвки"Заброшенная Рубле...

Холод

Андрей Геласимов – известный российский писатель, автор рассказов, повестей и романов, лауреат премий «Национальный бестселлер», «Студенческий Букер» и премии Аполлона Григорьева, финалист премии им. И.П. Белкина. Его произведения переведены на многие языки мира. В 2005-м на Парижском книжном салоне Андрей Геласимов был признан самым популярным во Франции российским писателем, обойдя Людмилу Улицкую и Бориса Акунина.

Когда машина остановилась, Филиппову стало плохо. Лицо его принялось как-то странно холодеть изнутри и в то же время покрываться потом. Он подумал, что вот сейчас, наверное, снова явится демон пустоты со своими идиотскими шутками, но тот не появился. Очевидно, посторонние были ему не нужны. Он любил только одного зрителя – Филю.

В тщетном ожидании старого друга Филиппов сидел в остановившемся автомобиле, выпучив глаза и разинув рот. Его мучил пузырь воздуха, который поднимался откуда-то из желудка и все никак не мог выйти наружу. Рита и Тёма, обернувшись назад, смотрели на безмолвно сидящего Филю и тоже не произносили ни слова. Взгляды их показались Филе зловещими.

– Я никуда не пойду, – сказал он, отрыгнув наконец парализовавший его воздух.

– Там в темноте кто-то стоит. Отвезите меня обратно в гостиницу.

– Перестаньте, – сказала Рита. – Никого там нет. А в гостинице небезопасно. Что если электричество не дадут до утра? Пойдемте, не надо капризничать.

Она открыла дверцу и выпрыгнула из машины. Филиппов знал, что снаружи никого нет, но его уже донимали неясные страхи по поводу самой Риты и ее спутника. Они до сих пор так и не объяснили ему – куда его привезли и зачем. Продолжая бороться с внезапным приступом паники, он приложился к бутылке, однако та оказалась пустой.

– Тварь, – пробормотал Филя, гулко роняя на пол никчемный стеклянный труп. – Выбрала же момент.

Перед входом в подъезд его вырвало. Рита и Тёма, обутые в унты из оленьих камусов на войлочной подошве, легко поднялись на высокое обледеневшее крыльцо, а отставший от них Филиппов беспомощно замахал руками, заскользил по ледяной корке своими нелепыми кедиками Kris Van Assche и с глухим стоном изверг из себя небольшой водопад. Вино, судя по вкусу того, что из Фили исторглось, совершенно в нем не переварилось, а просто было перелито сначала из бутылки в него, как в бурдюк, а затем – на ледяные наросты, громоздившиеся перед крыльцом. Филиппов, уже не раз в этом смысле служивший для спиртного транзитным вьючным животным, ничуть не смутился, махнул рукой своим спутникам, чтобы они не ждали его, и склонился к перилам в ожидании второй волны.

– Очень плохое вино, – сказал он Рите и Тёме, входя следом за ними в абсолютно темный подъезд. – Настоящая бормотуха. Как «Вера Михайловна» в далеком детстве.

– Какая Вера Михайловна? – спросила Рита, подсвечивая мертвенно белое лицо Филиппова дисплеем своего телефона.

– Вермут в народе так назывался. Только это был не вермут.

– Пойдемте скорее, – потянул его за рукав Тёма. – У меня батарейка садится. К тому же в квартире, наверняка, теплей.

В подъезде действительно было холодно. Не так, разумеется, как на улице, но пар изо рта валил весьма ощутимо. Филя шумно выдыхал его, шмыгал носом, тер негнущимися ладонями свое снова чужое лицо, косился на идущую позади него Риту, которая светила ему под ноги телефоном, смешно постукивал копытцами одеревеневших на морозе кедиков, и то и дело с грохотом натыкался на огромные ящики, загромоздившие весь подъезд. При этом его режиссерские рефлексы автоматически насиловали ему мозг. Представляя себе – буквально против собственной воли – эту жалкую процессию со стороны, он видел то муравейник в разрезе, в тесном ходе которого ползут три насекомых с фонариками, то глухую извилистую нору, в которой шуршат кроты, то завал бездонной шахты, где пробиваются к выходу потерявшие всякую надежду шахтеры, и от этих образов на сердце у него становилось все муторнее, все безнадежнее, все злей.

– Они что, до сих пор держат вот так картошку? – выдавил он сквозь зубы, стукнувшись о снарядный ящик с гигантским амбарным замком и уже нарочно пиная его во второй раз.

– Конечно, – ответила Рита, проходя вперед. – А где им ее держать?

– В самом деле, – буркнул Филя. – Не в магазин же ходить. Слушайте, нам долго еще? Или вы ждете, пока я себе ноги сломаю?

– Два этажа осталось, – ответил Тёма и двинулся дальше.

Рита пошла следом за ним, но Филиппов не тронулся с места. Дождавшись, когда блеклые отсветы телефонов перестанут дрожать за перилами следующего лестничного пролета, он опустился на пол и затих между двумя картофельными ящиками. Запах плесени и подгнившей влажной земли успокаивал его. Страх отступал, и Филя с наслаждением прижался щекой к шершавой стенке левого ящика. Доски были необструганные, но ему ужасно захотелось потереться о них лицом, растереть в кашу свой темный непонятный страх. «Никуда не пойду», – сладко подумал он, прильнув к ящику, и тут же зашипел от боли. Помимо засаднивших ожогов он ясно ощутил две или три занозы, вонзившиеся ему в лицо.

Наверху мягко и быстро зашлепали войлочные подошвы Риты. Филя вскочил на ноги и пристроился к ящику, совершая непристойные собачьи движения.

– Что вы делаете? – удивленно сказала Рита, направив на него свой телефон.

– Доминирую, – повернулся он к ней. – Я доминирующий самец. Эти уроды должны знать свое место.

– Какие уроды? – изумление в ее голосе достигло верхней границы.

– Ящики. Если б ты знала, как они меня достали. Ненавижу их с детства.

– Круто, круто, – засмеялся Тёма, перегибаясь через перила сверху и тоже подсвечивая Филиппова телефоном. – Новый спектакль репетируете?

– Нет. Ищу смысл жизни.

– Пойдемте. Там наверху его наверняка больше.

Через десять секунд они остановились у обитой мерцающим дерматином двери, и Тёма нажал кнопку звонка.

– Нет же электричества, – сказала Рита. – Посвети на замок.


Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх